Наслаждаясь ослепительным майским днем, когда отовсюду лепестки - вихрями, услышала случайно:
- Отличных полотенец прикупила оптом. Там та-акие скидки! Поезжай сама да купи.
Старушка, сообщающая своей соседке по лавке о своей удаче, просто лучилась довольством. Я разулыбалась - отхватив что-то качественное с та-акими скидками, я тоже чувствую себя воплощением удачливости и полагаю это поводом пройтись гоголем.
- Вот, значит, к своим похоронам я все купила. Полотенец только мало было. Теперь в самый раз.
     Майский день померк. Жизнь в сквере продолжала кипеть - на соседней лавке мамочка кормила ребенка грудью, деликатно покуривая в сторону, на другой скамейке почти молодая парочка предавалась столь бурным ласкам, что к полноценному сексу перейти ей мешали более колготки, чем играющие вокруг детские стайки.
     Я вспомнила, что в такой же ослепительный день несколько лет назад я хоронила свою бабушку, и при общем горестном отупении подивилась тому, что гардероб ее был полон всех этих злосчастных полотенец и прочего похоронного барахла, тому, как это - методично закупать декорации собственной смерти. 
    Подружка моя любит в шутку отдавать последние распоряжения вроде "кремируйте меня в духовке с конвекцией, чтобы не возиться с выносом тела". Мне, раз уж не воплотится детская фантазия о мраморном ангеле, у ног которого рыдает безутешный возлюбленный (в мультике видела - очень красиво), все равно. Потому что когда человека больше нет, ничего не имеет значения.
      А тогда, несколько лет назад, я смотрела на умершую бабушку и не узнавала ее. Как будто то, что любило меня и было моей бабушкой, покинуло тело маленькой уставшей женщины, и теперь она стала сама по себе - никому больше не родная и ни с кем более не связанная. Я не знала эту женщину. Я ее прежде никогда не видела. 
- Надела платочек? Вот и не снимай его больше. Никогда не снимай, - услышала я возле себя старческий голос. Соседка. Я подняла руку и нащупала на своей голове черную косынку из того же шкафа с полотенцами. Кто и когда нацепил ее на меня - бог весть. Я ее  - осыпанную лепестками - сняла на следующий же день, направляясь на вокзал. Потому что, когда человека больше нет, ничего не имеет значения.