У меня сегодня - в солнечном детском парке - женщина на руках умирала. Сорок минут. Пока ехала скорая.
Девочка закричала - помогите, помогите, бабушка умирает! Бабушка действительно. Не совсем обморок. Пена изо рта, все что полагается. Она пыталась прийти в себя и не могла. Она исчезала и вновь появлялась, реже, реже. Хорошо, что дышала. Хорошо, что соседки по лавочке случайно знали, как ее зовут. Мне кажется, без этого знания я бы ее оттуда не выкликала. А я говорила и говорила - Ирина Михайловна, вы слышите? Откройте глаза, если слышите, Ирина Михайловна. Не будем пугать Сашеньку, Ирина Михайловна. Я говорила, укладывая ее на скамейку, говорила, пытаясь напоить ее водой или просто протереть лицо минералкой. Я говорила и говорила. И она меня слышала. Она пыталась не отключиться совсем, потому что - Сашенька. Маленькая круглая девочка, с красным от рева лицом и совершенно бесцветными от ужаса глазами. Подружки отвели ее в сторонку и даже посадили на карусели, чтобы она не стояла рядом со мной и бабушкой. И при каждом обороте я видела ее умоляющие, мокрые, полные ужаса бесцветные  глаза. И я говорила - Ирина Михайловна, здесь Сашенька. Ирина Михайловна, посмотрите на меня. Сейчас приедет врач, и все будет в порядке. В какой-то момент я почувствовала, что она перестала мерцать и снова в сознании. А потом на горизонте появилась неотложка. И всем стало легче.
   А я вспомнила, что хотела вместо минералки взять на прогулку бутылку сладчайшего яблочного лимонада и подумала - да, хороши бы мы тут сейчас были - не только бледные, мокрые и перепуганные, но еще сиропно-липкие и разящие  фруктовыми ароматами. И вот еще - надо перечитать все про оказание первой помощи. Ничего не помню, табула раса. Вот сколько должен быть пульс, например, и зофиг его измеряют, когда человек всерьез к праотцам собирается?